Сын гетмана Орлика - Іван Корсак (сторінка 4)

Филипп Орлик несколько по-иному смотрел на унаследованное. Оставленное Иваном Мазепой добро он считал публичными фондами, и оно должно было принадлежать всему козачеству. Орлик не стал опротестовывать решение специально созданной комиссии, удерживал все эмиграционные дела большей частью за собственный счет, нередко оставляя жену с дочерями  в большой нужде. Мужчина истинно гетманской высоты и безупречной чести, он не затеял с племянником покойника денежной распри, а сосредоточился на более важных делах. Лишь в письме к Карлу ХІІ от 13 ноября 1719 года искренне сознался: «Я молчал, хотя все мое существо воина восставало против этого молчания». Такая позиция нового гетмана не расколола эмиграции, и Андрей Войнаровский вместе с другими принимает деятельное участие в написании первой украинской Конституции. И не только...

...В каменной клетке, сырой и битой плесенью, Андрей на третий день стал кашлять. Этот кашель начинался мелкими уколами. Будто иглой, он пронизывал грудь изнутри и постепенно доходил до хрипа. Легкие играли старой истрепанной гармошкой, в конце концов раздувались и вот-вот могли лопнуть от неимоверно-мучительной натуги. Несколько часов кряду Войнаровского водили на допрос, и следователь льстиво все интересовался, что он делает здесь, в Гамбурге.

- Я - полковник украинского войска. И полковник шведской армии Его Величества Карла ХІІ. Вы не имели права меня арестовывать, -  на каждый вопрос монотонно отвечал Войнаровский.

А дальше снова были сырые позеленевшие стены и кашель, который разрывал грудь... На девятый день друзья подкупили доблестную неподкупную московскую охрану, и он передал письма жене.

«Моя дорогая Аня!

Должно быть, тебя уже известили о моем несчастье, а именно как арестовывал меня в Гамбурге московский резидент, в доме которого я сижу уже девятый день. По причине интервенции трех министров, а именно шведского, цесарского и французского, город не позволяет меня вывезти. Таким образом я надеюсь с Божьей помощью отвоевать еще свободу. Так  что ты этим слишком не огорчайся, так как  я хоть и должен был быть  заключен к приезду его царского величества, но однако, смею надеяться, что он поступит со мной как справедливый господин, зная, что я  никогда  не  впутывался  в какие-либо заговоры с моим дядей. Милая  моя жена, ты имеешь на руках распоряжение, которое я отдал в письме перед моим отъздом. Так что не теряй надежды, что его величество король шведский, справедливый и ласковый господин, не позволит, чтобы несправедливость сия случилась с тобою и моими детьми. Наоборот, поскольку его величество держал меня под своей высокой опекой, постольку перенесет эту опеку также и  на тебя ,и моих детей. Обязательство его королевского величества находится в руках Эреншильда, так что ты с детьми, пока я зажат в московском кулаке, должна приблизиться к нему и достать этот документ. Моя шкатулка с бумагами также в добрых руках и не пропадет. Проси лишь Бога, чтобы я вышел из-под ареста, а тогда снова все пойдет на лад. Прошу передать привет всем, кто ко мне благосклонен, и уверить, что я остаюсь и т.д.

С. А. Войнаровський»

(Перевод писем семьи Войнаровских здесь и далее подается по книге Альфреда Иенсена «Семья Войнаровских в Швеции. Дополнение к истории невзгод соратников Мазепы»).

В последние годы жизнь Андрея Войнаровского казалась сплошным удовольствием. Красивый и зажиточный шляхтич путешествует себе по Европе, развлекается, гуляет и волочится за женщинами на баллах при монаршьих дворах Европы, будучи везде принятым в аристократических кругах. Между тем он заводит нужные знакомства, ищет и находит союзников для освобождения Украины. Самые именитые особы королевских дворов подолгу числятся в его должниках, и зажиточный дворянин деликатно не напоминает отдавать одолженное, в частности и Карлу ХІІ. Шведский король вообще все более глубже влезает в долги Войнаровскому (это кроме взятого у украинского войска через посредство Орлика). Лишь в течение 1709–1713 годов монарх набрал у него 57 800 дукатов, 60 000 цесарских талеров, 45 000 талеров Альберта. Весь Гамбург сплетничал по поводу вероятного романа Андрея с графиней Авророй Кенигсмарк. Неизвестно, бывает ли дым без огня, однако именно в изысканном салоне графини Войнаровский ближе познакомился и стал приятелем  Матесона, влиятельного английского дипломата. Британия к тому времени весьма зорко и осторожно посматривала на восток, на русское нашествие в западном направлении, на экспансию в Северную Европу и угрозу всей тогдашней европейской цивилизации. Подолгу речь шла о трагедии козацкой нации. Сожженные села и истребленный люд, плоты с распятыми украинцами, плывущие в кладбищенской тишине по тихому Сейму...

Это была своевременная информация: в британском парламенте как раз решался вопрос  об отношении к России, эскадра адмирала Нориса уже вошла в Балтийское море. Петр І небезосновательно боялся, что украинцы в борьбе за волю найдут себе союзников на Западе, как и осенью 1708 года. Бесстыдно подрывая все тогдашние международные основы, Россия решилась на арест Войнаровского - в случае вооруженного конфликта большой культурный европейский центр, свободный город Гамбург, не устоял бы против русского нашествия. Ибо, воюя со шведами и их польскими союзниками, русские войска дошли до Макленбурга, что не так уж и далеко от Гамбурга.

Сидя в каменном мешке, в могильной тишине, где удавалось даже слышать, как капля воды стекает по стене, Войнаровский тасовал, будто карты, события последнего времени. Только теперь он понял, какое тщательное наблюдение было за ним установлено - начиная от горничной, которой дважды чуть не разбил лоб дверью, списывая все на женское любопытство, и заканчивая подозрительными извозчиками, которые сопровождали его, куда бы он ни ехал шумными улицами Гамбурга. Со временем лишь, во время допросов в Москве, с наглым смехом в лицо следователи расскажут и распишут ему по часам всю его гамбургскую  жизнь: наняв немца Биттилера и целый штат шпионов, царские ищейки фиксировали каждый его шаг. Но и этого им показалось мало. В Гамбург прибыл целый штат офицеров под начальством особо доверенной императору персоны Александра Румянцева - он войдет в историю тем, как обманом фактически похитил царевича Алексея, чтобы потом Петр І мог собственноручно вогнать сына в гроб.

Обо всем этом Андрей Войнаровский узнает погодя. А тем временем в Гамбург царица Екатерина присылает свою гофмейстрину. Причина для глаза человеческого пристойная - найти помещение для родов беременной царицы, решившей разрешиться именно здесь. Гофмейстрина перед тем как искать хоромы, прежде всего едет к Авроре Кенигсмарк. Речь ведется отнюдь не о родах. Московская гостья убеждает графиню: пускай Войнаровский сдастся на милость царя, и тот в знак доброй воли разрешит Андрею поселиться где бы то ни было в Европе.

Озабоченность царского двора была понятна. В Европе назревал громкий скандал. О диком нарушении Россией международного права немедленно докладывали своим правительствам и монаршьим дворам дипломаты Швеции и Голландии, Франции и Британии, Испании и Дании. Почти все известнейшие газеты тогдашней Европы (французская «Gazettе de France», испанская «Gaceta de Madrid», английская «The Moderator Intelligencer», голландская «Gazett de Leyde», международное и чуть ли не саме популярное тогдашнее издание «La Clef du Cabinet») с удивлением и негодованием писали о беспардонном азиатском растоптании прав свободного города.

Резкий протест высказал Стокгольм, требуя освобождения Войнаровского как полковника шведской гвардии, французская дипломатия призвала придерживаться христианских ценностей (еще чего захотела...). Вена говорила о недопустимости нарушения международного права, тем паче, что цесарь был номинальным владетелем немецких земель.

Ощущая мощную поддержку всех европейских дворов, имевшую  для Андрея куда больший вес, нежели   императорское слово, он поступил весьма неосмотрительно. (Хотя слово давала и беременная царица, не боясь греха в такое время, и со временем сам Петр І, уверяя графиню Кенигсмарк).

5 декабря 1716 года Андрей Войнаровский соглашается на выдачу его русским властям. Русский император оказался в самом деле хозяином своего слова: как дал, так и сломал... Полковника двух армий, воина и дипломата, знаемого в Европе политэмигранта, семь лет гноили в Петропавловской крепости, а после этого еще два десятка лет «закаливали» в сибирских снегах, в Якутии. И никто не имел права даже знать настоящего имени каторжанина - еще одна азиатская «свинцовая мерзость» русского двора... Лишь случайная встреча историка и исследователя Миллера последним отголоском дойдет до цивилизованного мира, и Кондратий Рылеев напишет романтическую поэму «Войнаровский». Напишет, а через несколько лет свободолюбивейшему автору «именем императора» хотя и другого, но российского двора палач накинет веревку на шею, и тело повиснет, вздрогнув, и закачается, как качались повешенные украинцы, плывя по Сейму мимо пологих его берегов...

Однако трагедия семьи Войнаровских (никто не знает и во веки веков не узнает, где могила Андрея) на этом не закончилась. Семья, которой задолжали не в одной европейской столице, очень быстро оказывается в материальном затруднении. Благодаря научному подвигу Альфреда Иенсена к нам дошли письма жены Войнаровского Анны.

Ее имения на Украине царское правительство конфисковало, мать и сестер подвергли заключению в Москве. Поэтому она слезно напоминает о себе и деликатно - о необходимости отдавать долги шведскому королю в праздничный первый же день 1718 года.

«Повелитель!

Ваше величество удивится, видя меня у своих стоп со слезами на глазах в день, когда, по обычаю, все тешатся и радуются.

Это вовсе не значит, чтобы я не разделяла равно с наивернейшими Вашими подданными счастья, которое они ощущают под властью Вашего Величества; однако ж трудно иметь ясное чело, когда кто-то не имеет на что выживать. После трехмесячного ожидания, очень долгого, если взять во внимание мое положение, я стою перед окончанием года, но не вижу конца моим несчастьям, и, когда бы я не имела твердой надежды, что Ваше Королевское Величество помогут исполнению того обещания, каковое вы были добры мне дать, то мне казалось бы, что новый год наступает лишь для того,  чтобы продолжить мои страдания.

Однако вопли моих покинутых детей удваиваются, нетерпение моих неумолимых поручителей возрастает и собственная нужда гонит и гнетет.

Смилуйтесь надо мною, Повелитель, и не допустите, чтобы я поднялась от Ваших ног, не сменив слезы, которые выдавливает из меня тяжелая нужда, на слезы признательности.

Ваше Величество дали знаки своей доброты людям, которые в оправдание права на ласку могли ссылаться лишь на свою нужду, но я имею помимо этого и другие титулы, которые должны склонить Ваше Величество в мою пользу.

Я заканчиваю пожеланием счастья для священной особы Вашего Величества, пожеланием тем более горячим, что длинный и счастливый бег Вашей жизни является единственной надеждой для меня, покинутой чужеземки.

Остаюсь и т.д.

А. Войнаровськи»

К величайшему сожалению, надежда семьи Войнаровских на возвращение огромных долгов из шведской казны  не осуществляется, как  не осуществляется и пожелание Анны королю долгих и счастливых лет: Карл ХІІ вскоре умирает.

Королева Ульрика, как порядочный человек, начинает хоть и по чайной ложке, но выплачивать долги, однако, по горькой иронии судьбы, эта выплата подпадает под инфляционный обвал.

18 июня Анна Войнаровская пишет новое письмо.

«Гогспожа!

Ваше Величество были добры ассигновать мне сумму 500 плетов, только бы помочь мне привести в порядок дела в моем затруднительном положении; почтительнейше прошу не истолковывать это в худую сторону, когда  скажу, что сей небольшой суммы не хватило и в десятой части для того, чтобы удовлетворить моих поручителей. Поэтому я обращаюсь к Вашему Величеству с просьбой оказать мне ласку и дать такую сумму, которой бы хватило для этого. Правда, Ваше Величество были добры и говорили выплатить мне 6.000 Muntecken, но, к сожалению, те деньги в скором времени обесценились, так что, передав их правительственным комиссарам, я понесла убыток на 4.000 талеров серебряной монетой; по этой причине  я вынуждена была продать свои лучшие наряды, чтобы удержаться самой и прийти на помощь семье. Я надеюсь, что Ваше Величество выкажет сочувствие  моей беде и утешит меня благосклонным решением.

Остаюсь и т.д.

Анна Войнаровски»

Приличные люди в приличной стране, хотя и бывает непомерно тяжело (Карл ХІІ оставил после себя государственных долгов приблизительно на 20 миллионов шведских крон), но стараются держать слово, стремятся выполнить    хотя бы по частям свои долговые обязательства. Шведский сейм постановляет платить Анне Войнаровской ежегодно 4 000 серебряных талеров. Однако Анна на такую сумму не соглашается и пишет новое письмо, теперь уже в адрес сейма.

 

«Мои господа!

Завантажити матеріал у повному обсязі:
Файл
Скачать этот файл (Ivan_korsak_syn_getmana_orlyka.docx)Ivan_korsak_syn_getmana_orlyka.docx
Скачать этот файл (Ivan_korsak_syn_getmana_orlyka.fb2)Ivan_korsak_syn_getmana_orlyka.fb2